Феофил

После сборки обработать напильником

hidden (phil) — Sun, 05 Apr 2026 21:00:00 +0000

Поток беженцев из телеграма и им сочувствующие лица иногда выдумывают своим новых виртуальным пристанищам такие пользовательские сценарии, что волосы шевелятся. На днях админ deltachat.ru собрал небольшой каталог групповых чатов и приватных каналов в виде webxdc-приложения. Почему это одновременно смешно и страшно:

Мини-приложения webxdc отлично работают в изоляции от внешнего мира и всех его веяний. Любая ссылка «наружу» — повод показать предупреждающую плашку: вы сейчас перейдёте чёрт-те куда и будете сами нести за это ответственность. И это отличная идея! Калькулятор или пасьянс не смогут самостоятельно выдать вовне собранную с вас телеметрию. Но внешние ссылки¹ можно как подменить зловредными, так и сопроводить трекерами (предупреждающая плашка покажет ссылку целиком, но её ещё нужно рассмотреть). Подменить ссылки не стоит труда даже тому, кто за двадцать лет службы в органах не в силах дослужиться до майора: webxdc-приложения — не компилируемые, это просто zip-архив, всегда готовый к пересборке.
Всякий каталог требует постоянного пополнения и обновления. webxdc-приложения задуманы как автономные программы, которые не просят постоянной поддержки и контроля со стороны разработчика. На заре вычислительных машин софт был именно таким, но дело, конечно, не в ностальгии: постоянно производить клоны прежнего каталога и неизбежно отпускать их в путешествие по сарафанному радио значит сознательно путать карты.
Любой участник группового чата на входе получает право администрировать состав чата. Каждому и каждой дельта вручает ключи шифрования всех прочих в группе². В кругу доверенных сообщниц это не станет проблемой, а вот любая попытка создать сколько-нибудь серьёзный эрзац открытого веб-форума принесёт вам зловредных акторов — случайных скучающих или ваших непосредственных противников. Телеграм годами позволял группам ненависти по типу поздняковцев или активистов Талипова проводить кампании травли и развивать свои навыки поиска профилей жертв. В условиях дельтачата тролли упрутся в стену сразу, как только уничтожат первый слой вашей организации, но и это малоприятно.
Каналы дельтачата — приватные, они отлично подходят, чтобы слать уведомления ограниченному круг лиц о статусе вашего общего интереса. По внутренней логике они ближе к групповому чату в Сигнале, где у рядовых участников отключёна возможность писать сообщения³, нежели к публичному телеграм-каналу. Cлово «канал» вызывает непроизвольные ассоциации у подавляющего числа постсоветских людей, потому в каталог попала ссылка на одно независимое русскоязычное телеграм-сми (которое, к слову, работает за доходы от рекламы).

Что же стоит предложить горемыкам, которые силятся вообразить дельтачат суперприложением, полноценной альтернативой телеграму?

Прежде всего, блоги, простые почтовые рассылки, а также их комбинации. Блогу легко попасть в список блокировки — выручат RSS-читалки и RSS-мосты, которых сонм, и каждая играет роль вашего личного прокси-сервера. На Substack обосновались и зарабатывают нацисты — и не все захотят с ними соседствовать. На счастье, платформе давно есть альтернативы, например, Ghost.org, авторы и редакции с доходом могут себе позволить миграцию туда. Не стоит забывать и о федивселенной — непаханом поле как для полицейского государства, так и для нас, пытливых и неугомонных.

Все веб-ссылки по отношению к webxdc-приложению — внешние, даже если ведут обратно в дельтачат.↩
Контакты всех когда-либо встреченных вами пользователей оседают в одном подменю вне зависимости, нужны ли они вам. Практической пользы в такой свалке уже сейчас мало, а если дельтачат продолжит телеграммизироваться, она станет очевидной обузой.↩
Cм. текст CrimethInc. 2024 года The Sunbird: How to Start an Announcements-Only Thread on Signal.↩

Проникнутые антиобщественным духом. Довод в пользу антропологических задач анархизма

hidden (phil) — Sat, 13 Dec 2025 01:45:00 +0000

Прамень опубликовали несколько коротких текстов, объединённых заголовком «Критика анархо-христианства»¹: первый — о роли религии (в популярном, светском представлении) в карнавале идеологий, второй — с апологией общества как объекта революционных устремлений, третий — о субстанциях в основе процесса познания. Вслед этим выйдут, кажется, и другие тексты, но я рискну достать из-под спуда авторской мысли второстепенный мотив, не дожидаясь полного развития заявленной темы: уже сейчас заметно, что христианство автор·ке безынтересно, даже в качестве пугала, а вся затея — это попытка нащупать насущные пути самореализации на «рынке идей».

Что такое «анархо-христианство», серия не проясняет. О сколько-нибудь мощных или немощных организациях под подобной вывеской я не слышал, христианские убеждения до сих пор публично разделяет совсем немного не связанных программами и платформами либертариев, потому мне кажется уместным сравнить поиск злополучных «анархо-христиан» с поиском (((тиккунистов))) — шайки интеллектуалов-интриганов, всесильного невидимого авангарда, который ведёт анархисто·к по ложному следу.² Чтобы возвести «анархо-христианство» в статус подобного фантома, нужно наплодить на порядок больше спекуляций: у современных постсоветских христианских либертариев нет ни отдельной интеллектуальной традиции (кроме, может быть, школы исторических исследований), ни успешных региональных движений на фоне. А потому посмею предположить, что автор·ка выбрал·а объектом критики видимое и привычное. Что считать привычным в их случае, могу только догадываться: беларусские анархист·ки остаются для меня мало познанными, а потому — не более чем «постсоветскими», корни их особой культуры могут как выходить на свет, так и оставаться в тени довлеющих культур. Единственный общий для нас двоих контекст, который не просит обоюдных уточнений, — это популярный сюжет воинствующего советского атеизма: «религия побеждает», который звучит громче там, где очевиднее идёт вразрез с действительным положением вещей.

В чём я всё же сравнительно уверен: на территории современной «Беларуси» всегда были гораздо шире представлены инославные, а значит, социалистическое (если не сказать, посюсторонне утопическое) измерение современной религии там доступнее, нежели в моей среде, и христианские левые с большей вероятностью будут сторонниками теологии освобождения, нежели мистики человекообщения, — и окажут более ощутимую конкуренцию «социально-ориентированным» светски настроенным левым. Вместе с тем, в условиях ярмарки конфессий, свойственной лимитрофным культурам, всегда проще принимать религию за центр притяжения всего видимо консервативного: каждый прогрессивный схизматик указывает на своего антипода, вторую половину в упрощённой модерной паре — на фундаменталиста. Так, «анархо-христианство», даже если это не закулисный сговор, а лишь пагубная этическая позиция, рискует оказаться и опасной полумерой само по себе (потому что предаёт идеалы хорошего анархизма), и предвестием какого-то опасного грядущего общественного порядка (коль скоро всякое христианство служит признаком заколдовывания с горем пополам расколдованного міра).

Общественный порядок у Промня оказывается уже не одним из множества образов действия, которому мы все, к несчастью, обучены, а «общество» — не категорией для описания. Автор·ка полагает общественный порядок составной частью механизма исторического существования, необходимой деталью, которая подлежит замене или усовершенствованию, но избавиться от неё не выйдет, если только себе (то есть, обществу) в ущерб. Общество при этом — единственный герой, которому выпадают все несчастья, на нём замыкаются и разрешаются любые концепции, начиная с религии:

Религия отвечает на вопрос об общественном устройстве опираясь на ниспосланные Богом моральные ценности и религиозные догмы.

Религия ни в каких своих изводах, конечно, не отвечает на вопрос об общественном устройстве, потому что не воплощает всю сумму политики³. Авраамические религии заняты вопросом о человеческом предназначении и иногда говорят о нём с социальных позиций, потому что религия осуществляется в том числе и в обществе и параллельно ему, но никак не ради него. Церковь Христова, не обременённая заветом воспроизводить общество, занята поиском путей спасения, уподобления, существования в свете Бога и в знании о Боге — путей персональных и антропологических («вселенских»), но не общественных.

Аддендум: Социальное воплощение Церкви

Пагубная привычка втискивать вселенскую миссию в общественное бытие, путать человека с гражданином развилась у нас в современности. И те, кто называют себя «христианами», страдают ей ничуть не реже всех остальных — просто по образу действия и мысли, который заведён в современной церкви, сакрализующей наличный социально-политический порядок⁴. Единая общественная жизнь — понятный, прозрачный и контролируемый образ действия, и все заинтересованные поддерживать порядок (а также реформировать его или менять на другой) стремятся установить универсальное понимание норм и концепций среди всех организаторов общественной жизни: чем яснее их диалог, тем теснее они сотрудничают, тем тотальнее порядок.

Общество — объект рационального планирования, который направляют по оси Истории к воображённому идеальному состоянию, — просто не может не требовать надзора и охраны своих границ, формы и структуры, пусть даже объективацией заняты поборники социальной революции: если воображённое ими общество рассыплется, кто тогда попадёт в будущее? Государственные акторы с этой целью прибегают к методам полицейского принуждения, всем прочим доступен «призыв к благоразумию» и социологизация жизни. Так или иначе, ради порядка важно избавиться от видимых альтернатив и отклонений. Американский анархист, исследователь оперативных тактик Том Номад описывает эту уловку так:

Порядок никогда не вводят как самоцель. В основе порядка лежит допущение, будто существует некий мір, где действие, которому этот порядок воспрепятствовал, было бы [изначально] невыполнимо. Так, на порядке строится целый мір.⁵
Оригинальный текст (англ.)
The purpose of the rule is not to be imposed as an end in itself, but the rule inherently imagines a world in which the action prevented by the rule were impossible; it presupposes a whole world.

Грядущий общественный порядок, как сильно бы ни отличался от текущего, просит облечь абстрактные представления о будущем в правила, свести многообразие возможностей к понятному набору комбинаций, определить допустимые формы жизни, то есть, консолидировать власть и пристроить к делу всех «несознательных» и «отбившихся от рук». Значит ли это, что либертариям, чтобы не стать Драконом, суждено отказаться от идеи революции? И да и нет!

«Революция» как практика переустройства общества, которую питает порождённое современностью политическое воображение, действительно подведёт всех, кто искренне приял свободу. В поисках нового понимания революции им (то есть, нам) предстоит опираться на образы будущего, но не предсказания, на идеи, но не дорожные карты, и стремиться нарушать центробежные силы модерных форм политики — уничтожить самые основы категории политического, начав с общества как основополагающей структуры и утопии как ориентира⁶^,⁷. Если и руководствоваться ярлыком «революция» в описательных целях, ею можно назвать всякое успешное событие, в результате которого жизнь уже невозможно осмыслить в её прежних формах и предстоит выработать новые.

Всё тот же Номад полагает, что средством в преодолении общества и утопических политик станет анархизм, возведённый в масштабах жизни — а не в масштабах Вселенной. Поддерживая и тактику и стремление, хочу всё же заметить: в масштабах Вселенной анархизм уже возведён — это единство и равенство любви в Святой Троице. «Анархизм в масштабах жизни» же — политика как-минимум-человеческая (а не социальная или национальная), она ходит всполохами под небесами и не целится в вечность ни здесь, ни там.

Отказаться от земных утопий, сознательно, упрямо проживая Историю, при этом враждовать с міром, проникнуться антиобщественным духом — не редкий нынче образ действия, но с бо́льшим успехом у вас выйдет поймать на нём анархо-нигилисто·к, нежели христиан. Традиции современного анархо-нигилизма, кажется, ярче отражают экзистенциальные интуиции, чем чисто нигилистические, и потому роднятся с проявлениями христианской миссии: быть всюду странником, отвергать и низвергать идолов, признавать истинное значение своих сил⁸, различать полноту (кафоличность) в малом, деятельно любить ближнего. Всё или почти всё, чему готовы посвятить себя анархо-нигилист·ки, апологеты повстанчества, уже вложено в христианский экзистенциализм, но последний вдобавок ещё и проникнут надеждой. «Анархизм в масштабах Вселенной», тем не менее, остаётся неузнанным и невостребованным: его затмевают утопический христианский социализм с одной стороны и институциональная церковь — с другой. Что в этих условиях могут социальные отщепенцы, юродивые, странники и странницы?

Искать друг дружку. Утешать одна другого, насколько мы на то способны — в том числе, делом, не боясь ради того сокрушить своё сердце. Постоянно торить тропы прочь из общественных порядков. И, конечно, осмыслять пути своей свободы. В каких конкретных формах, помимо христианства, это возможно, нам ещё предстоит выяснить опытным путём.

Критика анархо-христианства. Часть I. Мораль и идеология / Прамень. Ссылки на прочие тексты серии — там же.↩
Подробнее о беде, которой стало изобретение «тиккунизма»: Tiqqunism and Antitiqqunism / imaginary zine distro.↩
И не воплощала до современности: когда религия была срощена с областью политики, та область включала сильно меньше привычного нам круга политических вещей, явлений и понятий.↩
Цитата из интервью Владимира Шалларя о Z-дискурсе: «Церковь сама по себе — политическое сообщество» / После [архив]↩
Цит. по Nomad, Tom. Ungovernability. Reflections on the Failures of Revolution. — Rupture Press, 2025 [пдф]. C. 55. Перевод авторский.↩
Там же. C. 76.↩
Один из примеров центробежных сил модерной политики в действии — как Христа ради юродивые («подрывные элементы» Московского царства) втягивались в общественные игры раннего Нового времени, см. Лавров, А.С. Юродство и «регулярное государство» (конец XVII—первая половина XVIII в.) / Труды Отдела древнерусской литературы. – 2001. – Т.52 [пдф].↩
На русском анархист·ки «проявляют фатализм» не так часто, как хотелось бы. Приятный пример недавних лет — новый перевод неновой «Пустыни» и, в частности, раздел первой главы: Я люблю нас! Мы столь много можем сделать, но всё-таки мы не всесильны.↩

Социальное воплощение Церкви

hidden (phil) — Thu, 04 Dec 2025 18:30:00 +0000

Социальное воплощение церкви — продукт исторического бытия, а не ингредиент. «Христианское общество» не родилось от слияния общин первохристиан — оно существовало до христианства (в случае Древнего Рима) и христианизации (в последующих случаях) и адаптировало механизмы самовоспроизводства на правах новообращённого, изживая противоречия в свою пользу. Однако утверждать, что христианство — лишь новая одёжка для старых форм политики, «послушный инструмент империи», — значит обессмысливать идею Церкви как миссии: та выдвигает социальные концепции в ответ на включение её в общественный порядок¹, а не в попытке просочиться в дела социума/политии.

Стоит оговориться, конечно, что не всякая социальная концепция церкви отражает христианскую миссию, а только те, что ставят задачу преодолеть мірские формы организации (семья, общество, нация, государство, класс) в пользу форм не от міра сего, уподобиться ангельской жизни — даже в каких-то частностях.

Например, как бы часто историческая Церковь ни одаривала человечество бедами по скудоумию и гордыне своих чинов, голосам внутри Церкви всё же представился повод объявить ересью идею церкви национальной. Не нужно революционизировать христианскую традицию, чтобы осудить национализм («хороший», «гражданский» — любой!) и наследующие национализму идеологические конструкции — Евангелия и учения Отцов Церкви не оставляют для того толков. И наоборот, приходится набраться изрядного хамства и изворотливости, чтобы родить социальные концепции в духе Ordo Amoris² или «атомного православия».

Саммари социальных учений Отцов Церкви — у Владимира Шалларя: Иоанн Златоуст. Святой Отец по «социально-экономическим вопросам» / Предание.ру
Политэкономия Святых Отцов / Предание.ру [архив].↩
Концепция иерархии любви по мысли американских «христианских» националистов-сторонников белого превосходства, которую успели осудить два понтифика. Контекст — у Илии Аюба: Ordo Amoris. A Call for Dangerous Unselfishness / Hauntologies [архив].↩

Смотрим в два лица репрессий

hidden (phil) — Wed, 08 Oct 2025 21:12:00 +0000

Анархическое движение в разных частях и плоскостях «России» переживает небольшой моральный подъём на фоне продолжающегося ресурсного и идейного упадка. Сложно предположить, во что разовьются такие (может быть, ещё относительно благоприятные) условия, потому кажется, что нет лучше времени, чтобы проработать недавние и текущие ошибки, приложить к решению силы, пока они у нас есть. Одной такой ошибкой мне видится сужение понятия репрессий — сначала из потребности экономить силы, а вскорости по привычке.

Когда трава была зеленее, а деревья — выше, группы Чёрного креста занимались противодействием репрессиям в их полноте: в начале нулевых (и даже десятых — в Беларуси) упреждение репрессий входило в круг работы АЧК — от старшего поколения нам достались свидетельства той работы.

До сих пор потребность говорить о безопасности видят многие причастные к работе АЧК, АЧК-подобных организаций и общественных центров, которые помогают узникам и узницам «России», — как правило, как ответ на новые волны преследований: Шамина, уехав, строила протоколы оперативной безопасности для активистских коллективов (пусть непубличный, немаловажный труд), Асташин непродолжительное время вёл отдельный тематический канал о разных видах личной безопасности, из материалов Дзядка собирались памятки для протестующих Беларуси.¹

Если не ввести в оборот тезис, что упреждение репрессий — насущная задача любой ячейки АЧК, сама тема упреждения отходит на второй план. Узни·цы и «аудитория» занимают противоположные роли: первые принимают благотворительность, вторые выступают источником ресурсов. Помогать «аудитории» — неочевидная задача, хотя в каждом проекте вам скажут с порога: нет у нас столько сил, чтобы обеспечивать поддержку всем новым и новым людям, которых затягивает машина государственного преследования. Если и есть у проекта педагогический ракурс, строят его обычно на историях уголовных дел и быта заключённых-подопечных — хорошее инженерное решение, которым закрывают сразу несколько задач: вызвать аудиторию на эмпатическое отношение к узни·цам, описать признаки солидарности. Насколько важно ощупывать отдельные части слона, которого мы не способны охватить взглядом в один момент времени, я бы предложил также показывать фотографии того же слона целиком, всем, кто касается тела животного. Не ограничиваться описанием частных случаев угроз частным лицам, но и делать выводы о сущности угроз на основе как общих принципов репрессивных машин, так и из актуальной практики.

У каждого сообщества может найтись свой ответ на то, как показывать сразу оба лица репрессий: первое — уголовное преследование, второе — учёт социальных связей, разобщение и нарушение связности движения, обездвижение сообществ. Но некоторое общее сходство я рискну выделить — потому что мы можем говорить о ряде общих привычек, образов действия, общих бедах в лице институций (всё, что мы называем «Россией»). Более того, за всеми случаями властвования и стремления подчинять я готов видеть одни и те же инстинкты, общий корень, что позволит нам обращаться к опыту более ресурсных регионов за пределами «России», где люди часто позволяют себе рефлексию — и рады делиться опытом сопротивления.

Тут самое время заговорить о культуре безопасности — наборе коллективных привычек, который позволяет преодолевать сложные обстоятельства труда и организации. Одно из главных «обстоятельств» у радикальных кругов — репрессии, в их условиях и в пику им условные «мы» организуем совместное действие. Культура безопасности уже заведена и действует во всяком коллективе, если тот успел задаться целями и хотя бы чего-то — чего угодно — добиться (сам по себе коллектив — уже плод совместных усилий). Совсем другое дело, оберегает ли существующая культура безопасности участников и участниц коллектива от внимания государства. Проверить её эффективность выйдет, только выделив её над бытом, сделав предметом рассмотрения и дискуссии. Это совсем не значит, что культура безопасности проверяется разговорами и моделированием, но практика просит рефлексии.

Я часто ловлю себя на спорах с современными практиками безопасности, что укоренились в постсоветских активистских кругах. Уместить их, думаю, можно в две максимы: никогда не разговаривайте с провокаторами² и «пользуйтесь технологическим продуктом n». Руководствуясь ими, тяжело покинуть собственную раковину, о совместном действии и речи не идёт. В приступах бессилия мы начинаем втайне от потенциальных союзников пробивать их паспорта по слитым базам силовиков, а практики обращения с законом бездумно копируем у тех, кто построил себе репутацию на поддержке гражданского неповиновения в самых стерильных определениях «ненасилия».

Опыт уже помянутых движений из более ресурсных стран свидетельствует: тема культуры безопасности — не предмет интересов отдельных профессионализированных энтузиастов, она поддаётся широкому распространению в той же мере, что и метод консенсуса или тактика чёрного (или любого другого) блока. Остаётся решить: чья это забота — инициировать разговор о культуре безопасности?

Активист·ки не перестали ввязываться в волнующие их задачи на разных фронтах, но коллективы-эрудиты будто бы ушли в прошлое. Может быть, это признак разрастания репрессий: успех активизма требует профессионализации (иногда — требует мнимо и безосновательно, но мы всё равно оказываемся готовы нарастить панцирь-компетенцию). Может быть, это симптом всё ускоряющегося соревнования за внимание аудитории в интернете платформенного капитализма: виртуальные пространства гораздо чаще служат приютом для радикалов нежели пространства физические (где не нужно встраиваться в бо́льшую витрину и играть в товары/бренды). Так или иначе, тема противодействия репрессиям расщепилась на две — предупреждение внимания государства и опека тех, кто с этим вниманием успел столкнуться, — каждая развивается в большом отрыве от другой, в своих уголках. Сводить их всё ещё возможно, но для этого, как мне кажется, нужны радикально новые пространства организации.

Счастье любит тишину: сильным подспорьем станет, сумей мы выйти за пределы коммерческих платформ и обосноваться на независимых виртуальных площадках — сайтах, блогах или в федивёрсе. Цифровая автономия требует ресурсов — к счастью, любое движение отдельно взятой юрисдикции, в каком бы упадке ни находилось, может полагаться на ресурсы радикальных провайдеров со всего света (по крайней мере, пока юрисдикция не отключилась от внешнего интернета). Горизонт радикального обновления физических пространств ещё очевиднее: если нам суждено мыкаться по углам, нужно кратно увеличить количество углов, пусть они будут маленькими и подвижными. Каждый и каждая причастны к дистроизму, кто как горазд. Каждый и каждая говорят о двух лицах репрессий — с сайтов и страничек ячеек АЧК и АЧК-подобных коллективов, на вечерах писем заключённым, гигах в их поддержку, даже на памятных датах.

«Нам» ещё предстоит выработать не одну культуру безопасности, собственную, заточенную под постпутинскую эпоху, где государство может не найти резона на активную вооружённую экспансию, но без сомнений оставит за собой имперскую доктрину, где система надзора и контроля обрастёт возможностями, которые ей подарит школа черносотенства, высвободившийся ветеранский ресурс и модернизация систем управления финансовыми потоками. Картину будущего можно разглядеть лишь в самых общих чертах, вернее даже — нет и намёка, что будущее «России» окажется одним на всех. Чем плодить мазохистские фантазии и подробные физиологии будущего монстра, я хочу планировать, как «нам» окрепнуть в наших конкретных контекстах. Для этого пригодятся все доступные средства, любые рецепции — при условии, что мы различаем историческую уникальность каждого успешного или неудачного примера и не строим ни канонов ни утопий.

Актуальные материалы о культуре безопасности:

«Полезные советы» от АЧК-Москва и раздел в библиотеке АЧК-Беларусь
Переводной зин «Как создать группу АЧК» говорит: противодействие репрессиям входит в круг целей, которыми может задаться коллектив. Зин собран небрежно, сверяйтесь с оригиналом: Starting an anarchist black cross group: A guide
Библиотека угроз No Trace Project
Что такое культура безопасности
Уверенность. Отвага. Родство. Доверие

Я обязательно упущу чей-то вклад, не в последнюю очередь потому, что не все деятельно вовлечённые светят лицами и именами, а кто светит, далеко не всегда сами выбирают публичность — государство и его подпевалы делают выбор за них.↩
Печальный заголовок предисловия авторства Евгения Бузева к книге Ричарда О'Рау «Грязная война Стейкнайфа».↩

Новостная лента: зачем и как

hidden (phil) — Sat, 16 Aug 2025 13:12:00 +0000

Новостная лента, RSS поток, Atom feed — или ещё какая вариация из этих слов — указывают на один простой сценарий: одни публикуют новые записи в любом уголке интернета, другие получают их по подписке.

Всякий поток информации — коммерческие социальные сети, видеоплатформы, интернет-СМИ, частные блоги, подкасты — можно организовать в хронологическую ленту записей: каждая состоит из стандартных блоков — адреса, временной метки, заголовка, содержимого. Соц.сети на своей заре так и работали, но коммерческий стимул требует удерживать пользователей внутри платформы, потому почти все соцсети закрылись от внешнего интернета и обрубили ясные каналы доставки информации наружу — или сделали их неприглядными.

Трудно оказывается не только следить за обновлениями на закрытых платформах, но и держать читательниц в курсе: радикальные коллективы заводят аккаунты в трёх-четырёх соц.сетях, чтобы вести их вручную, или в десяти — и настраивают автоматическую рассылку из одной соц.сети во все прочие.
В первом случае приходится подстраиваться под особенности формата каждой соцсети, но чаще логика одной соцсети довлеет над логиками других — так мы получили вагон и маленькую тележку карточек с текстом, который невозможно читать, если у вас нарушения зрения или слабая пропускная способность интернета.
Во втором случае гораздо меньше волокиты, если вы готовы платить — либо у вас наросла толстая кожа, чтобы не замечать нелепые шероховатости и заминки. Автоматизация также порождает мёртвые каналы обратной связи — там, где она очевидным образом поощряется организаторами платформ. Виновными в стагнации читательского интереса оказываются читательницы, которые не в состоянии оценить всех вложенных Сизифом усилий. Избежать всего этого достаточно просто, если выйти из унизительных и изматывающих отношений с коммерческими платформами. Прорва сайтов всё ещё доступна для подписки, а для части соцсетей и сайтов можно завести эту ленту самим — тут читательницам помогут RSS-мосты.

Если хотите собрать весь цветник разрозненных подписок в одном месте, вам нужен новостной агрегатор/читалка. Агрегаторы могут быть как приложениями, так и сайтами. Приложения будут работать автономно на вашем устройстве, подгружая новые записи по запросу. Сайты просят регистрации, но могут играть роль прокси-сервера для тех подписок, которые вам недоступны из вашей юрисдикции благодаря узаконенным блокировкам. Выбор что одних что других очень велик — не зацикливайтесь на первом попавшемся, если он вас не устроит: всегда можно выгрузить накопленную базу в OPML-архив и вручить его следующему претенденту. В поисках агрегатора спросите совета в общем чате, пройдитесь по своему магазину приложений с запросом RSS.

Если пока не планируете ввязываться в поиск сами, а только хотите подержать в руках нечто уже готовое, ощутить вес и форму новой для себя технологии, попробуйте демо-версию CommaFeed.

Сайты и сервисы помогут читательнице найти адрес ленты по адресу сайта или даже названию. Автономные приложения просят точный адрес ленты — обычно сайты помечают его такой иконкой:

Иногда лента у сайта есть, но её забыли или не афишируют — в этом случае можно поиграть с адресом (добавить к нему очевидные директории: /rss/, /feed/, /feed.xml) или обратиться к браузерным расширениям. Адрес ленты этого блога: https://phil.anarchy.pub/feed/, там обитают все записи, но читать её самим едва ли стоит — вставьте её в строку подписок своей новостной читалки.

Приведу ещё несколько примеров — сайты с лентами, которые читаю сам:

У онлайн-дистро Scrappy Capy двуязычный сайт, соответственно, и RSS-ленты две — англоязычная https://en.scrappycapydistro.info/feed и немецкоязычная https://de.scrappycapydistro.info/feed, обе без труда можно найти в подвале сайта.
Питер Гелдерлоос ведёт блог на платформе Substack. Та уделяет первостепенное внимание подписке по почте, а потому на сайте вам не покажут Atom-поток, зато вы сможете достать его сами: https://petergelderloos.substack.com/feed. Это однообразное решение, приставка /feed позволяет дотянуться до ленты любого блога на платформе, пусть даже он устроен на личном домене — как, например, у Илии Аюба: https://www.hauntologies.net/feed.
Похожий принцип есть и в мастодоне: лента публичных записей любого аккаунта доступна, если к адресу добавить .rss. Пример — онлайн-дистро Больше двух: https://social.edist.ro/@morethantwo.rss.
Коллектив Огней свободы до сих пор управляется без сайта. Пока они не вырвались из смертельных объятий телеграма, следить за их сборами и отчётами вы можете при помощи RSS-моста: https://rss-bridge.ggc-project.de/?action=display&bridge=TelegramBridge&username=%40firesoffreedom&format=Atom. Многие агрегаторы-сервисы понимают ссылки на коммерческие соц.сети и подпишут вас на телеграм-канал без каких-либо мостов.

Цветник, который вы копите и растите, можно читать в своём темпе и прорежать от лишнего — это позволит тонкая настройка фильтров по тегам и ключевым словам.

Простые RSS-мосты для популярных сервисов: раз и два.

Расширения для браузеров, которые отыскивают ленту сайта: файерфокс и гугл.

Отец или Творец

hidden (phil) — Fri, 15 Aug 2025 13:12:00 +0000

Сегодня рискну поспорить с невероятно красивой и стройной богословской статьёй Рождение и творение Марии Парижской, а на тот момент — ещё не принявшей постриг Елизаветы Юрьевны Скобцовой. Статью опубликовали в 1931 году в русскоязычном парижском журнале Путь под редакцией Бердяева (в том же номере появилась его Правда и ложь коммунизма). М. Мария была, конечно, в добрых отношениях, но и в устной полемике с Бердяевым — может быть, по многим вопросам, но по их текстам можно судить, что они точно несколько расходились в позициях по вопросу творчества. Бердяев, если вспоминать его повоенную позицию из Русской идеи, творчество в христианстве считал темой малопроработанной, но с большим потенциалом, который из всех Святых Отцов почувствовал только св. Григорий Нисский. М. Мария на страницах Пути указывала, что в Заветах достаточно материала для цельного понимания темы — не отбрасывая учения Святых Отцов, но принимая его как должное. В Рождении и творении она выстраивает строгую систему двух ассоциаций: космического-рождающего и личностного-творческого, а из них строит модели поведения творца в его отношении с творением и родителя в отношениях с его чадом — насколько захватывающая конструкция, настолько терминологически плотная, хотя термины нельзя назвать специальными: за основу анализа м. Мария берёт Троичное богословие и тут же его достаточно гармонично разъясняет — почитайте обязательно сами.

Христианство она называет религией рождения сообразно догмату о Троице (рождению Сына Отцом), иудаизм — религией творения и Творца.

Изначален и первочестен в [Ветхом Завете] именно творческий акт. А рождение даже не воспринимается во всей своей сложности. Ветхий Завет принимает рождение только как единосущное размножение. Для него не имеет значения, что в рождении является новое лицо, — для него важно, что это семя Авраамово или семя Давидово, то есть что это единая сущность с Авраамом или Давидом. И единой сущности предрекается самое большее, что тут возможно: потомство твое — как песок морской.
Поэтому ветхозаветное сознание и Бога воспринимает не как Родителя и Рожденного, а только как Творца. Акт творчества был выше и первоначальнее акта рождения.
В христианстве все обратно этой установке.

Бог-Сын родился предвечно от Бога-Отца, а после — родился во времени как Богочеловек от Марии.

И акт божественного творчества есть акт бесконечно вторичный, уже начинающий временное протекание тварной жизни. Не в творческом акте Бога раскрывает себя христианство, а главным образом в Его акте рождения единосущной Ему Ипостаси.

Я не готов хоронить понимание рода как семени и потомства, потому что так он, увы, воспринимается до сих пор даже в секулярном обществе и постсекулярной Церкви. Но важнее сейчас сказать, что христианство, как мне кажется, начинается с конца: с распятия, искупления грехов и Воскресения — в личном смысле, с Апокалипсиса — в космическом.

Христос неоднократно предупреждает, что пришёл выполнить волю Отца — даровать искупление. Как правильно замечает м. Мария, без рождения Богочеловека это было бы невозможно:

Предположим, что миру явлена была бы не единосущность и иноипостасность Слова рожденного, а разносущность и одноипостасность твари. Явлено было бы нечто не единосущное Отцу — не Бог, — но подобоипостасное Ему, то есть творение Божие — по образу и подобию. <…> явлено было бы нечто хотя и созданное в свободе, но лишенное свободного Лица, потому что лишенное своего Лица.

Жертвоприношение очередного человека не окажется ничем принципиально новым в цикле жертвоприношений, а значит, не может его прервать — именно потому появляется Христос. Но воплощение Бога без Его жертвы не имеет смысла.

Кроме того, нет нужды, конечно, делить каждую явленную деталь по типологии «рождение-творение», но Воскресение Христово всё же окажется в ней актом Богочеловеческого творчества. Богочеловечество воскресает в Нём самом, это персональный акт, которому человечество призвано последовать.

Мои замечания не ломают собранную м. Марией систему, но я склонен считать Бога Евангелия Творцом, — даже вне христианского призвания к творчеству (свободному действию освобождённых людей), — потому что творческий акт замыкает как Евангелия, так и всю конструкцию исторического существования.

Е.Скобцова, Рожденіе и твореніе — Путь. 1931. №30 (окт.)

P.S. В заголовке я, к сожалению, смешиваю уровни понимания: Бог-Творец — Творец всему сущему, тогда как Бог-Отец в отеческих отношениях лишь с Богом-Сыном. Отчество помогает понять усию — отношения между ипостасями, но не наши отношения с Богом. Конечно, метафора «Отца небесного», поскольку она укоренена в дохристианский быт, есть уже в Евангелиях: Христос помечает ею порок неравенства между равными: нет среди нас ни отцов, ни учителей — нет непреложных авторитетов (Мф. 23:8-9).

Насилие

hidden (phil) — Sat, 09 Aug 2025 13:12:00 +0000

Ненасилие настойчиво возвращается к жизни, отчего-то в тех же самых затхлых формах, и находит себе непробиваемых апологетов — при том что мы ещё не оправились от очередного революционного слома общества и можем предметно говорить о несостоятельности как самого́ ненасилия, так и дешевого секулярного антагонизма ему. Я бы не хотел нянчиться с границами насилия и ненасилия, непрестанно узнавать одно или другое в каждой отдельно взятой секунде, потому постараюсь ограничиться краткой христианизацией темы, которую обычно оформляют — чуточку или разительно — иначе.

Самое до сих пор важное из полезных определений насилия — тезис Симоны Вейль о том, что насилие это превращение живого существа в вещь¹ и что

Безоружный и нагой человек, на которого направлено копье, становится трупом еще до того, как его коснется оружие.

Насилие полностью раскрывается уже в одном только позыве к нему, в намерении, в структурах, в предметах, которые отданы ему в службу. Как отрицательный полюс магнита липнет к положительному, так и предмет, который посвятили насилию, — тапик в каптёрке, ПР на ремне, пластиковый пакет из Магнита в письменном столе — будет липнуть к прежде-человеку, теперь-объекту, камню, кукле.

Ударить, убить — ещё не насилие само по себе (как и украсть не значит быть вором). Расчеловечивать ментов — насилие², охотиться на ментов — насилие. Но чёрный блок или городская герилья в схватке с обученным и ресурсным противником, настроенным на «охрану порядка» любыми средствами — никогда. Атака может быть дурной, несвоевременной — как взмах Петрова меча. Убийство может быть безобразным. Но причаститься насилия участники и участницы уличной войны могут лишь в логике прихода к власти, обернувшись зеркальной копией противника: озаконившись и обросши полномочиями, под присягой, в найме у институции. Безвестно ускользнувший из интернета Владимир Шалларь, вероятно, находил отказ от этой логики в Нагорной проповеди, которая отменяет принцип око за око и зуб за зуб³.⁴ Христос задаёт смену целеполагания: грешен не только поступок, но и намерение к нему, грех не только прелюбодействовать или убить, но и опредмечивать источник желания или ненависти и вражды. Что мы знаем имена и адреса наших врагов — не угроза⁵, но попытка очеловечить, низвести до уровня себя, прикоснуться к киборгу, скинуть его броню.

Завет любить врагов не отменяет вражды, но запрещает руководствоваться враждой, освящать её, притворяться, что она оправдана перед Богом. Вражда оправдана только перед человеком, она — удел міра, в ней нет и не может быть благодати, зато она проста и удобна. Гораздо реалистичнее и приземлённее наживать себе врагов — в защиту міра, в защиту нации, расы, общества, конфессии — или не враждовать вовсе, а соответствовать ожиданиям міра или стараться выдавать свои потребности за потребности міра. Враждовать с міром и мірским и, уж простите, быть на ножах со всем существующим — сложно и непрактично!

Также по теме:
Anti-pacifism as blasphemy, Киборги

Симона Вейль, «Илиада», или Поэма о силе.↩
Мне хотелось бы верить, что все мы, кто украшает стены однозначным ACAB, описываем одну только институцию с бессчётным количеством лиц, расчеловечиваем изначально не человеческое. Это далеко не всегда так. Может быть, нас оправдает Вейль: Попытаться стать тем, кто может обойтись без насилия. Это зависит также и от противника.↩
Мф.5:38-39.↩
Искомое видео Владимира теперь скрыто, как почти все его публичные тексты, вероятно, в результате самоцензуры. Архивируйте, что вам дорого, иначе интернет, который забывает всё хорошее, обязательно вас подведёт. Быть в мире со своими вещами не значит стяжать, а кустарные, домашние объёмы дискового пространства вам наверняка и не позволят последнее.↩
Угрожать таким образом нелепо — величины окажутся несоразмерны, если вы не видите и не хотите видеть человека в адресате своих угроз. Грозить же человеку несоизмеримо дороже: такая угроза просит вступать с адресатом в отношения, грозить ему или ей самим собою, всей своей сутью.↩